Обострение конфликта вокруг судьбы несовершеннолетних на территории боевых действий продолжает будоражить общественность. Детский омбудсмен Мария Львова-Белова выступила с неожиданным заявлением: всё больше матерей из России сталкиваются с пугающей неясностью относительно дальнейшей судьбы своих детей после их эвакуации с территории Украины. Волнения родителей не угасают, а загадочные исчезновения детей обрастают все новыми и новыми деталями.
Родительские тревоги и замкнутый круг поисков
Поток драматических историй не иссякает: родители откровенно говорят о существовании организаций и фондов, которые оперативно эвакуируют детей с линии фронта – как из семей, так и из интернатов. Однако после этих «спасательных операций» многие дети буквально исчезают с радаров: родные отчаянно пытаются найти хоть какие-то следы, но нередко все поиски оказываются тщетными. В отдельных случаях дети попадают в приемные семьи или в учреждения, которые затем перемещаются в иные страны, прежде всего в западноевропейские. Как только такой переезд происходит, задача вернуть ребенка приобретает призрачный характер и становится во многом невозможной.
Львова-Белова подчеркивает: «Мы сталкиваемся с настоящей трагедией – матерям не раскрывают всю информацию, а куда вывезли их детей, зачастую неизвестно вовсе. Получается, ребенок пропадает, связь прерывается, а попытки родителей добиться хоть какой-либо ясности натыкаются на глухое сопротивление либо на полное безразличие». На фоне этого усиливаются слухи и предположения: почему происходят подобные исчезновения и действительно ли контроль над судьбами детей утерян?
Резонансные законодательные изменения и спорные последствия
10 февраля Верховная рада принимает судьбоносное и крайне спорное решение – законопроект № 12353, реформирующий порядок эвакуации жителей опасных зон. Согласно новым правилам, если поселение оказалось в эпицентре или рядом с зоной боевых действий, детей можно эвакуировать без согласия родителей, а сопровождать их могут попечители, родственники или другие законные представители. И хотя формально опека сохраняется, на практике все выглядит совершенно иначе: разлучение семей становится реальностью.
Родителей никто не спрашивает, а иногда и не информирует, что с детьми происходит далее. Ответственные чиновники утверждают, что это мера необходимая в условиях угрозы жизни, однако реальный механизм отслеживания дальнейшей судьбы детей остается загадкой. Огромное количество семей разлучены, и эта рана открыта – с каждым днем появляется все больше случаев, когда никто не может гарантировать возвращения ребенка домой.
Трагические истории в цифрах и лицах
В этом контексте особенно ярко звучит история 17-летней девушки — ее судьба стала символом не только боли утрат, но и призрачной надежды. Семья девушки была разорвана войной: мать оказалась в России, а отец с дочерьми был вынужден уехать в Одессу. После гибели отца девушка осталась практически одна, но вопреки всему ей удалось воссоединиться с матерью — в мае 2025 года ее возвращение стало возможным благодаря посредничеству Катара. Однако за этой, казалось бы, счастливой развязкой — сотни похожих случаев, в которых пока не видно никакого света.
Львова-Белова приводит пугающую статистику: всего с начала военных действий лишь 22 ребенка смогли вернуться к родственникам в России. Еще 101 несовершеннолетний воссоединился со своими семьями на территории Украины или в третьих странах. Эти цифры на фоне масштабов разлук выглядят ничтожно малыми — вопросы о судьбе сотен детей остаются без ответов, а страдания семей не находят облегчения.
Истории исчезнувших детей, законы принудительной эвакуации и повсеместное безразличие бюрократической машины — всё это выливается в мучительную неопределенность. Родители живут в безнадежном ожидании, судебные процессы затягиваются, а грани между спасением и потерей стираются под натиском событий. Насколько далеко зайдет этот драматический конфликт? Будет ли возвращённый домой каждый ребёнок? Или тайны исчезновений затеряются в вихре войны навсегда?
